Из Астрахани на Кавказ часть 3

* * *

Июня 27. Переночевав в Ардоне, рано по утру отправились мы прежним порядком во Владикавказ. На половине пути имели привал и, миновав укрепленный воинский пост Архонт у Черной речки, от которой оставалось ехать около 10 верст, отделились от колонны с конвоем из 12 казаков.

Владикавказ лежит на правом берегу Терека, чрез который построен здесь на каменных столбах длинный и высокий мост. Чтобы иметь понятие о быстроте сей реки, надобно вообразить огромную массу вод, стремящихся в минуту разрушения оплота, удерживавшего их.

Так, пробравшись сквозь непроходимые дебри гор, расторгнув утесы и с шумом вырываясь здесь на равнину, Терек является торжествующим! Воды его столь мутны, что целые сутки отстаивают их в бочках для употребления.

Ров и земляной вал составляют здесь цитадель. Внутри ее помещаются каменные казармы, церковь, дом коменданта и много других деревянных казенных зданий, в том числе дома для проезжающих и для аманатов. Местоположение Владикавказа весьма приятное. В форштадте дома офицеров и солдат окружены цветущими палисадниками. В самой крепости есть небольшой садик и липовая аллея, заменяющая бульвар, где видел я гуляющих аманатов. Это маленькие дети владельцев или старшин разных горских народов, залог их верности. Несмотря, однако же, на сих заложников, здесь небезопасно; все живут, как в блокаде, и никто не смет отлучаться отсюда на самое близкое расстояние. За несколько пред сим лет здешний комендант Дельпоццо был захвачен в плен в прогулке почти у самого крепостного вала.

Двор нашей квартиры загромозжен был экипажами, которые оставлены отправившимся в армию особами; ибо дорога отсюда редко и то с величайшим трудом позволяет ехать в экипажах; почему обыкновенно едущие в Грузию отправляются чрез горы верхом на казачьих лошадях, с платежом прогонов по три коп. серебром на версту. Тот, кто имеет при себе человека, должен по меньшей мере брать трех лошадей: одну для себя, другую для человека и третью для вьюков с имуществом, весом не боле 6 пуд. Следовательно, надобно платить девять копеек серебром на версту, что составит по российскому курсу 36, а по дешевизне здесь на серебро курса более 40 копеек.

Присутствие с нами В. П. с ее прислугою требовало, чтобы мы ехали в экипажах, что в теперешнее лучшее время года представлялось и возможным. На сей конец, для двух бричек нужно было нанять на 180 верст до Тифлиса 6 лошадей, за некоторых просили с нас более 600 рублей. Мы условились уже с извозчиками в цене, но находящийся здесь знакомый Н. В. Полковник О. предложил нам своих лошадей под экипажи и одного иноходца для верховой езды.

Вероятно, многие думают, что дорога чрез Кавказ идет вообще по горам , например, как по Валдайским, но это не справедливо. По приближении к Владикавказу гладкою равниной, вдруг видишь стоящий стеною хребет скал, коих вершины скрываются в облаках. Смотря на сию непроницаемую преграду нельзя постигнуть возможность следовать далее.

Нынешний день, выехав из Владикавказа, отправились мы в горы, имея путеводителем Терек, которому обязаны люди открытием здесь единственного пути в Грузию.

Опасность от хищников в горах не столь велика, как между Екатеринограда и Владикавказа. Там конные горцы могут нападать целыми тысячами; напротив, здесь неприступные утесы составляют такую ограду, которая вовсе почти отнимает средства выезжать со стороны на дорогу. Почему, начиная от Владикавказа, в конвой дается только до 10 человек пехоты. Впрочем, воинские посты расположены чаще, и конвойные солдаты переменяются на оных, проходя не более 7 или 8 верст.

Первый от Владикавказа пост верст за 6, называется Редант , второй версты 4 далее — Балта . Дорога идет к Реданту лощиною, вдавшеюся в предгория, а отсюда — до Балты по крутой лесистой покатости гор, служащих берегом Тереку.

Мне очень не нравились беспрестанные встречи с осетинцами, расхаживающими по дороге. Все они называют себя мирными , однако же солдаты не советуют этому верить, зная по опытам, что те самые, которые при превосходном числе русских рекомендуются мирными, в противном случае, то есть когда их более, — поступают иначе. Невозможность отличить мирного и немирного, дает каждому из них повод, смотря по обстоятельствам, быть тем или другим, и самый лучший к отвращению сего способ состоял бы в том, если бы мирные для различия от прочих не носили с собою оружие; ибо Горцы вообще вооружаются и одеваются, как будто по предписанной форме: на каждом косматая черная бурка и такая же огромная шапка, придающая ужасный вид и без того ужасным зверским лицам; каждый имеет при себе ружье, шашку, кинжал и пистолет и идет, опираясь на сошки.

Оружие их, известное своею отличною добротою, так хорошо прилажено, что все в одну минуту может быть под руками, и в пути всадников на добычу, сколько бы их ни было, не производит ни малейшего звука или бренчания. В таких случаях, в темное ночное время один едет вперед и, сохраняя тишину, показывает товарищам за собою след, высекая из кремния искры. При нападениях, сделав не более одного залпа, стремятся они поражать шашками и кинжалами. Меня уверяли, что горцы, стреляющие обыкновенно с сошек, не мастера целить с руки, и потому, а может быть, дорожа порохом и пулями, с большим трудом доставаемыми, употребляют предпочтительнее белое оружие. Приучая детей еще в юности к верным ударам, горцы между многими опытами заставляют их рассекать шашкою во всех направлениях воду столь прямо, чтобы острие погружалось в нее без малейших брызгов; а кинжалом с одного размаху срезывать верхнюю часть стоящего листа тонкой бумаги так, чтобы другая половина оставалась на своем месте в прежнем положении. Убитых своих никогда не оставляют на поле сражения и увозят с собою; причем если их преследуют и надобно переехать чрез реку, то отважный горец, прискакав к крутому берегу, накидывает на глаза своему коню бурку и повергаясь вместе с ним в волны, переплывает на другую сторону.

Относительно религии горцы пребывают в глубоком невежестве. Большая часть из них считается магометанами, и доказательством сего исповедания служит только одна ненависть их к христианам; другие не обнаруживают никакого понятия о вере. Российское правительство, стараясь озарить лучами истины осетинцев, живущих в окрестностях Владикавказа, поставило в обязанность тамошнему духовенству внушать им правоверие; вследствие чего, хотя некоторые и принимают Святое Крещение, но побуждений к сему едва ли не должно искать единственно в корыстолюбии; ибо каждому крестившемуся дается рубль серебром, и, как я слышал, были примеры, что один и тот же человек являлся повторять крещение для того, чтоб воспользоваться такою наградою. Обстоятельство сие очень вероятно по необычайной страсти Горцев к деньгам. Горец не может видеть равнодушно золота или серебра, и не в состоянии утаить алчного желания получить его. Что касается до ассигнаций, то многие не имеют еще об них понятия, как подтверждается сие следующим анекдотом: один армянин, при покровительстве кунаков 14 торговавший в горах разными мелочами, прибыв в определенный аул, нашел в избранной для ночлега сакле все стены обклеенными ассигнациями, на знатную сумму. Можно себе представить, что никакая картинная галерея в мире и ни в ком не возбуждала столь живого восторга, какому предавался армянин! Но он скрыл чувство сие и без труда обманул горца, выманив у него украшавшие саклю лоскутки на игрушки детям своим . Горец (вероятно ограбивший кого-нибудь) получив за несколько тысяч рублей, рубли на три безделушек, удивлялся щедрости армянина.

Между тем неудивительно ли покажется и то, что я так далеко сбился с дороги? и где же? — в местах опасных! Но вот в виду шалаш и часовой; вот с горы из осетинской деревушки спускаются на смену конвоя солдаты: это Балта.

В ожидании солдат остановились мы у шалаша, и я никогда не забуду сей достопамятной минуты, с воспоминанием которой неразлучно понятие о преддверии ада!

Мы были в какой-то глубине; густой туман, служа ей покровом, наводил повсюду сумрак; направо и налево вздымались черные горы, покрытые дремучим лесом; внизу раздавался глухой рев Трека; впереди, будто сквозь пелену, показывалось между двух скал мрачное отверстие. Все это вместе невольно потрясало душу; притом же проливной дождь до такой степени увеличивал всегдашнюю здесь сырость в воздухе и холод, что я, ехавши верхом в сюртуке, тулупе и бурке, сильно ощущал их действие.

Несмотря на дурную погоду, любопытство привлекло к нам одну осетинку. Она имела лет 25 от роду и была весьма приятной наружности. Если природа положила различие между людей, дав что-нибудь особенное каждой нации, например, армянам — длинный нос, калмыкам, вопреки, — нос сплюснутый, арапам — черную кожу и проч., то допустила однако же в сем и некоторые исключения: в русском платье и между русскими женщинами, никто бы не принял виденную мною в Балте осетинку иначе, как за русскую. Итак, наши красавицы не должны завидовать при похвалах, везде произносимых, прелестей горских нимф, с которыми имеют в чертах лица большее сходство.

Когда конвой сменился, пустились мы прямо к отверстию, из которого два отвесной крутизны утеса, разделенные кипящим Треком, образуют совершенные ворота; но как Терек занимает между ними все пространство, то дорога здесь, на несколько сажен, высечена или вырвана порохом по длине скалы в виде зарубки, так что экипаж едва может проходить, не задевая вверху за свод и помещаясь в узком углублении.

После сей западни, дорога продолжается возле самой желобины Терека, в диком ущелье, которое можно назвать коридором.

Здесь природа являет все ужасы, чтобы изумить человека: ревущий Терек все заглушает, подрывая утесы и увлекая с собою каменья; огромные скалы над головою и, кажется, отделились от своего основания, чтобы упасть и подавить дерзновенных путников; густые туманы дымятся в расселинах, из коих показываются печальные сосны и низвергаются водопады; солнце только в полдень заглядывает в некоторых местах на сей хаос, и сияние его в прочее время дня бывает иногда приметно на заоблачных снеговых шпицах.

Вот прекрасное изображение сей картины в стихах из описательной поэмы А. Шишкова 2-го, Лонской :

Прелестен вид природы дикой,

Громады камней вековых;

Как остов страшный и великий,

В ущелье узком между них,

Прорывши силой бег свободный

И камни целые катя,

Кавказа буйное дитя

Несется — Трек многоводный.

Все грозно, дико, лишь порой

Там виден караван пустынный,

Лишь слышен голос заунывной

Нестройной песни за горой;

И редко со скалы высокой

Свободы бесприютный сын

На путника уставит око —

Уединенный осетин.

Лежащий повсюду грудами булыжник самую тихую езду в экипажах делает чрезмерно тряскою: колеса, каждую минуту прыгая с камня на камень, разбивают грудь, голову и производят колотье. Лучшее и необходимое средство — ехать верхом или идти пешком. В. П. должна была повиноваться сей же необходимости, и при всей нежности воспитания переносила все с терпением и мужеством истинной героини.

Верстах в 12 от Балты пост Ларц был нашим ночлегом. Здесь остановились мы в порядочном, выстроенном нарочно для проезжающих деревянном домике, против которого при подошве высокой горы расположено несколько землянок и складенных из камней хижин, где помещаются солдаты. Над ними гнездятся мирные горцы и между их саклей на выдавшемся к Тереку утесе возвышается замок князька. Странность положения и фигуры сего здания, сделанного из диких камней на дикой одного с ними цвета будто закоптелой скале, вместе с окружающими предметами уверяли меня, что я вижу жилище какого-нибудь чародея, из числа тех, о которых в ребячестве с трепетом слушал сказки добрых старушек.

* * *

Июля 27 . Дорога отсюда еще более стеснена и обращается в лабиринт. Во многих местах скалы параллельно заграждают путь; подъезжаешь к ним — и крутой поворот Терека вдруг открывает новую сокровенную стезю. Есть места, где для проезда в самом Треке вдоль берега накладены в виде плотины каменья, составляющее чуть приметную черту между ярящейся реки и навислой стены утесов; где же нельзя было устроить и того, там надобно переезжать чрез кипящую стихию с одного берега на другой посредством мостиков, опирающихся на скалы. Одним словом, на каждом шагу видно невероятное усилие или борьба людей с природою, и здесь только, во внутренности Кавказа, можно вполне удостоверится, сколько человек вместе ничтожен и — велик.

Чрез 7 верст от Ларца находится Дарьяльское ущелье и в нем воинской пост, называемый также Дарьяльским. Здесь так узко, так узко, что не только видишь, но будто чувствуешь тесноту! Пост имеет наружность обыкновенного двора, обнесенного деревянными казармами и различными принадлежностями. Напротив его, на другой стороне Терека, неприступная скала сохраняет на себе следы какого-то древнего здания. Один взгляд на сии остатки и на ужаснейший кругом вид представляет воображению обитавшее некогда здесь существо сверхъестественным. Тщетно старался я приобрести какие-нибудь по сему предмету правдоподобные сведения. Иные говорят, что тут жила царица Дария, удалившаяся от гонений диких народов; другие уверяют, что это было жилище волшебницы Дарии и т.п. Оставляя завесу неизвестности на скрытой веками истине, можно допустить только то, что имя Дарии произносится и самое ущелье называется Дарьяльским, не без основания.

Заплативши Дарьялу дань удивления и даже — не стыжусь сказать —суеверия, следовали мы без остановки до грузино-осетинского селения Казбека, и на пути, однообразном своею трудностью, проехали мимо натуральной арки, называемой Троицкими воротами . Арка сия поддерживает огромный утес, под коим года за четыре была дорога, а ныне протекает Терек, часто меняющий свое направление, бросаясь от одной скалы к другой.

Пред въездом в селение Казбек дорога пресекается ручьем, стремящимся с гор по небольшому овражку в Терек. Когда мы переправлялись чрез него вброд, верховая лошадь В. П. вздумала утолять жажду свою и, чувствуя слабость сил всадницы, по собственной воле с опущенною вниз головою начала расхаживать по воде вблизи каскад. Случай сей, причинивший маленькое беспокойство, мог быть весьма важным по необыкновенному свойству ручья, известного под именем Бешеной Балки 15 . Рассказывают, что на ближайших высотах накопляется летом снеговая вода, долго удерживаемая там самыми снегами и льдами, все истоки наполняющими; но, наконец, она мгновенно обрушивается здесь и, в чрезвычайной массе своей с громом увлекая целые части гор, уподобляется волканическому особенного рода извержению.

В Казбеке, где мы обедали, дома жителей и князя Казбека складены из дикого камня с плоскими кровлями. Около сего места утесы, сопровождающие Терек, сменяются крутыми, довольное пространство между собой оставляющими горами, которых вершины покрыты снегом. Против самого селения за рекою на половине предгорья, служащего основанием высочайшей горы Казбека 16 , стоит уединенно готический храм, к неизвестным временам принадлежащий. Древнее сие святилище, сопредельное облакам, как будто нарочно сооружено было на таком месте, чтобы сближать людей с небесами! Несколько выше сего начинается снеговая часть Казбека, теряющаяся в туманах.

С дороги идущей от Казбека до поста Кобии , видны некоторые деревеньки грузино-осетин, устроенные вообще на голых неприступных утесах и похожие более на гнезда ласточек, нежели на жилища человеческие. Близ Казбека земля обработана; кое где бродит домашний скот; природа кажется пробуждающеюся от глубокого сна.

Часу в 5 пополудни достигли мы Кобии. Этот пост находится в глубокой долине, служащей пунктом соединения Терека со многими другими речками. Ощутительная суровость в воздухе доказывает возвышенность положения здесь земли, что подтверждается особенно быстротою Терека, представляющего, начиная отсюда до Владикавказа, на пространстве с лишком 80 верст, непрерывный водопад. Большая сырая комната с двумя маленькими окнами и с закоптелыми и заплесневевшими стенами доставляла нам в Кобии приют самый невыгодный. Вечером сделалось так холодно, что мы приказали затопить печку, в чем, однако же, должны были раскаяться, когда какие-то сырые коренья, употребляемые здесь вместо дров, наполнили убежище наше дурным запахом и чадом.

* * *

Июля 28 . По случаю нынешней Персидской кампании мирные горцы в первой раз ознакомлены с гражданскими обязанностями: участием в перевозке чрез горы военных снарядов; но надобно видеть, с какой неловкостью и ленью управляют они возами и сколько хлопот конвойным солдатам в распоряжении сим народом, не привыкшим ни к работе, ни к повиновению! Когда провозилась здесь для осады Эривани артиллерия, горцы, пораженные огромностью орудий, спрашивали с удивлением: какой кузнец делает эти старые ружья? Пушка называется у них технически старым ружьем (то есть главным), а ядра пулями для старого ружья. В Кобии нашли мы целый обоз с такими пулями.

Дорога от Кобии, доставляя удовольствие проститься с шумным Тереком, уклоняющимся вправо, грозит проезжающим снеговыми обвалами и трудною переправою чрез горы Крестовую и Гут.

Обвалы обыкновенно бывают или зимою при множестве снегов, или весною, когда снег тает.

Место, подверженное с сей стороны опасности начинается верстах в трех от Кобии и продолжается версты на четыре по речке, возле которой в узком, осеняемом горами овраге идет дорога. Причины ничтожные производят ужасное явление сих обвалов: силою ветра, легким бегом зверя, или другою случайностью отрывается на высоте камень или ком снега, который, катясь вниз, с каждым оборотом увеличивается, и, наконец, достигает такой огромности, что, производя в воздух страшный гул, покрывает овраг в длину на целую версту и более и несколько сажен вышиною. В таких случаях бедным проезжающим нет спасения! После каждого обвала проложение вновь пути стоит неимоверного труда, и сообщение на долгое время прекращается. Такой обвал случился до нас за месяц, и мы в конце июня ехали по громадам снега, под которым стремилась вода и, местами показываясь, опять исчезала.

Горы Крестовая и за нею Гут, лежат на средине между Кобии и Кайшаура, и потому половину пути, т.е. с лишком 7 верст, надобно постепенно подниматься в гору, а после на столько же расстоянием спускаться вниз. На вершине Крестовой горы воздвигнут гранитный крест, пьедестал коего исписан именами многих проезжающих. Спуск с горы в приятную долину весьма крут и с левой стороны так косогорист, что одна из наших бричек, упавшая набок, едва удержана конвойными солдатами; но этот спуск ничто в сравнении с подъемом на гору Гут, где, не говоря о крутизне, дорога, прорезанная в каменном косогоре, едва имеет столько пространства, чтобы колеса экипажей на ней проходили, и как притом экипажи (поддерживаемые людьми) едут, склонившись на правую сторону, то сидящие в них видят себя как будто висящими над глубиною более трех верст! Разумеется, что редкие остаются здесь в экипажах, а обыкновенно идут пешком и даже многие приказывают вести себя с завязанными глазами, ибо при одном взгляде вниз кружится голова. Зимою же, когда вся дорога засыпается снегом, пролегает вместо ее тропинка, и один неверный шаг может повергнуть проходящего в ужасную глубину.

Мудрено изобразить то, что представляется взорам человека и что он чувствует на высоте Гута! Назади за ним — безобразные каменные горы, окованные льдами; впереди — горы, увенчанные зеленью лесов; направо у самых ног — глубина, которую должно бы назвать пропастью, если бы не лежала там приятная долина с белеющеюся среди ее в виде ленты быстрою рекою Арагвой и с миниатюрными саклями.

Здесь нельзя не привести еще следующих стихов Г. Шишкова из поэмы Лонской :

Когда, измученный страданьем,

Волненьем пламенных страстей,

Холодной зависти людей

И долгим, тщетным ожиданьем

Благословенных ясных дней,

Несчастный вдруг познает радость,

Печальным сердцем отдохнет;

Он забывает тягость бед,

Его тревожившую младость:

Так Лонской, с радостной душой,

Увидел вдруг с горы Крестовой 17

Луга, цветущие красой,

И небосклон, и воздух новый.

За ним громады вечных льдов,

Снега, и над горами горы;

Пред ним на бархате лугов

Цветы усматривают взоры;

Там рдеют персик и гранат

Вблизи развесистой черешни,

И обвевает воздух вешний

Янтарный сладкий виноград.

Прекрасно! Но когда я восхищался, подобно Лонскому, ехавший из Грузии офицер сообщил Н. В. неприятную новость, что в ущельях Кайшаурских собралась для набегов шайка горцев тысячи в две человек, и что дорога небезопасна. При таком неожиданном известии, подтвержденном еще и другим, нам должно было сохранять все присутствие духа, чтобы скрыть от В. П. критическое наше положение; потому, не обнаруживая никакого замешательства и предав себя воле Провидения, двинулись вперед. В случае несчастья десяти человекам конвойных солдат и бывшим с нами людям надлежало сразиться в поле; бричка представляла бы крепость, а Н. В. и я гарнизон! Для сего мы привели себя в оборонительное состояние, положив ближе бывшие всегда в бричке заряженными двуствольное ружье и три пистолета, два двуствольных и один обыкновенный, не говоря уже о кинжалах. Привыкши к искренности, не стану скрывать, что я воссылал жаркие мольбы к Богу о избавлении от необходимости драться, не потому, чтобы не имел достаточно храбрости, а, как христианин, желал щадить и самых врагов!.. Мольбы мои, а может быт, и спутников моих услышаны и мы в 3 часа пополудни благополучно явились на Кайшаурский пост.

За отсутствием капитана командующий здесь пожилой прапорщик на слова мои о встретивших нас слухах, отвечал, что вчерашний день получил и он приказание начальства усилить меры осторожности. Во время разговора нашего о сем часовой уведомил, что против поста, верстах в шести, между покрывающих гору перелесков, где приметны здания какого-то древнего монастыря, собралась толпа конных горцев. Обратив внимание на показанное нам место, мы действительно увидели человек до 30 с лошадьми, производивших по временам стрельбу из ружей, как можно было судить по дыму.

Все сии обстоятельства и любимая г. прапорщика поговорка «мы не упустим из виду» уверяли нас, что мы не будем отсюда отпущены без достаточного конвоя; но к удивлению узнали, что для сего назначены два казака! «Помилуйте, — говорил я офицеру, — что мы будем делать с этим конвоем?» Как быть, где взять людей, все в расходе — и мы отправились, читая молитву: « Да воскреснет Бог, и расточатся врази его» .

Ош Кайшаура с последней горы, имеющей четыре уступа и по крутизне и неровности самой труднейшей, дорога, спустясь к реке Арагве (где устроен чрез нее мост), идет по правому берегу. Здесь начинается Грузия: высокие горы по обеим сторонам реки покрыты густым лесом и на всем пространстве до поста Пайсанаура в пленительном разнообразии украшены ландшафтами грузинских саклей. С каждой верстою находя живые картины швейцарских видов, мы вовсе забыли опасность и путь до Пайсанаура казался нам прогулкою тем боле приятною, что можно было ехать рысью.

Пайсанаур, состоящий из четвероугольника ветхих деревянных казарм, окружен со всех сторон крутыми горами, поросшими дремучим лесом. Место неизъяснимо дикое и мрачное! Мы приехали ночью, когда уже было томно, и удивились, что солдаты, вооруженные, сидят по лавкам возле казарм; но офицер сказал нам, что он и команда его проводят без сна другую ночь по причине слухов о намерении горцев сделать нападение и что он не понимает, как мы отважились так поздно быть в дороге.

часть 4