1841 Голомбивский Дневник поездки по России в 1841 году часть 2

Симферополь

Алушта, Ялта и дачи южного берега Крыма.

В Симферополе, губернск. г. Таврической губ., мы только переменили лошадей; оставляю его до свиданья: мы еще возвратимся к нему.

С самого выезда отсюда, вверх по течению узкого Салгира, начинаются дачи скромные, хозяйственные, потом более и более нарядные и, наконец, роскошные, оспаривающие славу дач петербургских.

В Алушту, первое приморское селение, мы приехали ночью; полный месяц освещал прекрасную видопись, а Черное море приветствовало шумным плеском волн. Долго не мог я заснуть, подстрекаемый нетерпением скорей увидеть при свете солнца южный берег прославленного Крыма. С восходом солнца я был уже в море и, полоскаясь в волнах, не сводил глаз с хорошенькой Алушты: обширные виноградники у самого берега, далее — заезжий домик в турецком вкусе и красивая готическая церковь, влево — деревня с татарскими хижинами и с высоким минаретом, тут же развалины Юстиниановых башен, потом горы, одна другой выше и выше; и, наконец, Чатырдаг, как бы упавший занавес, граничит взор.

Отсюда почтовая дорога с удивительным искусством проведена между скалами и пропастями; ее можно сравнить только с дорогой, которую Наполеон так смело перебросил через вершины непроходимых гор Швейцарии. Круто извиваясь, она то поднимается на страшную высь, то опускается в очаровательную долину, и при каждом повороте предметы сменяются, картины разнообразятся… Увлечённый путешественник, беспрестанно кружась в этом волшебном лабиринте, не может… внимания, не успевает уловить впечатления… и только два чудные спутника следуют за ним: Черное море и Палат-гора.

Проехав 15 верст до станции Биюк-Ламбата по лесной, душистой от зелени и цветов дороге, показывается в первый раз Аюдаг; татарское название — медведь-гора — очень обрисовывает этого великана; именно, как будто медведь, спустившись из горных лесов к берегу, изволит тянуть в себя морскую воду.

Ялта.

Алупка

Полные удовольствия и удивления, въехали мы в Ялту. Этот новорожденный городок, учреждённый три года назад, с 500 жителей и немногими красивыми домами, не остановит внимания; только церковь изящно-готического вкуса, возвышаясь на уступе горы, влечет путешественника к молитве и заставляет любоваться архитектурой.

Казначейство еще не устроено, и потому служебные занятия нам не предстоят. Не теряя времени, мы «холку хвать и в стремя ногу».

Ближайшая из дач к западу — Левада графа Потоцкого, там теперь имеет пребывание В. Кн. Елена Павловна; мы проехали мимо красивый дом и обширный парк и увидели Императорскую Орианду, бывшую гр. Кушелева-Безбородки: местоположение удивительное, едва ли не лучшее из красот Крыма.

От домика Императора Александра вьются, пересекаются широкие дорожки по всему великолепному парку; то углубляются в таинственную дикость леса и приводят к обильному каскаду, с оглушающим ревом падающему в разных направлениях, то поднимаются высоко, указывают на обрывистые громадные скалы, раскрывают лазурное море с его цветистыми берегами…

Возле Императорской — другая, Орианда-Притвица , бывшая графа Дибича, с маленьким простеньким домиком, с виноградником и густым садом. Потом третья — Орианда гр. Витта , принесенная в дар Вел. Кн. Елене Павловне: местность — романическая, южных деревьев и разных родов кустарников в изобилии, но все строения, когда-то красивые, теперь в большом упадке. Нет сомнения, что внимание новой владелицы превратит это место в картину очаровательную.

Несколько далее зеленеют виноградники кн. Мещерского и возвышается готический дом кн. Голицына; хозяин (Александр Николаевич) не был здесь еще ни разу, и потому устройство дачи Гаспар — не в совершенстве. Управляющий весьма охотно, как там, к чести владельцев, везде водится, показал нам внутренность дома: все очень мило, с большим вкусом. В особенности меня заняла одна из башен, в которой, поднявшись по винтовой лестнице в самый верх, останавливаешься в волшебном фонаре, с зеркальными стеклами фиолетового и золотистого цвета на все стороны, и эти-то разноцветные стекла придают чудесам природы истинное очарование. Во 2-м этаже среднего фасада, в одной из лучших комнат, поставлен на мраморном камине портрет хозяина, а над ним на стене заветная надпись карандашом собственной руки Государя: «рад видеть портрет, но оригинала никогда не желаю здесь видеть, ибо кого душевно любишь, с тем не расстанешься вечно: не так ли?

Николай, 1837, сентябрь »

По сторонам прибавлено:

Согласна « Александра»

«Александр, Мария, Елена».

Все это, вместе с портретом, накрыто стеклом и обведено золотой рамой.

На станции Мисхор-Нарышкина , в 11 вер. от города, я рад был приостановиться; полуденный жар, верховая езда и любопытство, требовавшее немалых трудов, так утомили меня, что я отказался даже осмотреть здешнюю окрестность; только проездом, с лошади окинул глазом обширный парк и строение прихотливой архитектуры. Подкрепивши себя закуской, в которой товарищ мой постоянно прилежен, мы отдохнули добрых два часа, переменили лошадей, безобразных и неуклюжих, как и их хозяева, и пустились тихим шагом вперед.

Осмотревши и налюбовавшись всеми береговыми прелестями, из которых каждая отдельно имеет свое значение в создании природы и в изящных трудах искусства, мы незаметно подъехали к обширным виноградникам знаменитой Алупки, имения гр. Воронцова.

Колоссальность так называемого там дворца еще издали высказывает свою величественную роскошь, но, подъезжая ближе, путешественник обращается весь во внимание, в изумление. Прогулка была бы бесконечна, рассказ неистощим, как неистощима здесь в чудесах своих природа, если бы останавливаться на всех великолепных видах, которые представляются отсюда на необозримое море, то светлое, как лазурь неба, то бурливое и бугристое, как прибрежные горы; если бы передавать все прелести долин, усаженных виноградниками, оливами, лаврами, гранатами и усеянных миленькими, фантастическими домиками…

В Алупке я забыл усталость, не чувствовал полуденного зноя и, как на изящной выставке, бегал от предмета к предмету: привлекателен, торжествен нижний сад, у моря, своими узорчатыми цветниками, художественными павильонами, фонтанами, стройными кипарисовыми рощицами и раскидистыми детьми юга; но как очарователен, таинственен верхний сад за домом своими темными аллеями, мрачными гротами, ущельями, страшными скалами и гремучими каскадами…

В этот день (11 авг.) хозяин угощал Великую Княгиню и В. Княж. Мы, как и все путешественники, тоже приглашены были на бал; но, не имея при себе бального костюма, отклонились, и потому не удалось заглянуть во внутренность дома.

Отобедав в гостинице и с удовольствием распив бутылку шампанского под фирмою Воронцовского, мы расположились на отдых в опрятном номере и опять готовы были на вечернюю прогулку. Заблистали разноцветные огни, загремела музыка, и вот, вся аристократия южного берега пленительными группами рассыпалась по всем направлениям обоих садов, — картина великолепная, эффект невообразимый. Самый взыскательный, избалованный взор остановился бы здесь обвороженным…

Поздно ночью возвратились мы в Ялту.

Очень хотелось мне из Алушты прокатиться к Балаклаве, Севастополю и до Евпатории; но равнодушие сотоварища, от которого, к несчастью, больше зависел план поездки, было неумолимо; с флегматическими мыслями о чисто вещественном, он хладнокровно обращался к дивам природы и искусства; не восхищался ими, а только удивлялся моему, по словам его, малодушному восторгу.

На следующее раннее утро мы отправили коляску по почтовой дороге, а сами, запасшись фирманом 16 , верхами двинулись на восток к береговым дачам. Опять сколько прелестей, что ни шаг, то новая картина, новое удовольствие.

Первая по этой стороне дача Исленева — просто игрушка: с каким вкусом группированы ослепительные цветники, как мил турецкий домик и как интересна русская изба с раскрашенными ставнями и со всем типом народного вкуса, — глаз не хочется оторвать от этой игрушки.

Айданиль и Мартиан — начало развития нового Крыма; они первые были куплены гр. Воронцовым и насаждены выписанными плантациями из Италии, Франции, Венгрии и с берегов Рейна. Огромный погреб в 25 сажен. говорит об изобильном виноделии. Отсюда вниз повела нас дорога в Магарач: сколько изящного в картине Магарача, представляющего собою прекрасный городок; здесь более двадцати владельцев, и у каждого свои виноградники, свои садики и дачки с премиленькими домиками; многие семейства проводят здесь даже и зиму. Вправо отсюда виден казенный ботанический сад под названием «Никита», в котором быть мне не удалось, а влево красуется богатая Масандра гр. Воронцова, самая обширнейшая из всех дач: при ней 800 десятин земли. Первое, что меня здесь остановило, был Храм Божий: царские двери, отражая в своих золотых лучах лучи солнца, ярко сияли и через раскрытые западные двери озаряли странников. Внизу из-под престола струится живой источник и за церковной оградой бьет благодатным для путешественников фонтаном. Почтенный старец-священник пригласил нас в тихий уголок на скудный завтрак, — собственные его выражения, нисколько не оправдавшиеся на деле: то и другое с большой руки. Хозяйский дом, выстроенный галереями, очень наряден, а английский парк — единственный в своем роде: честь деятельности и вкусу благодетеля здешнего края.

У Людага, или Медвежьей горы, в одной татарской деревне, мы должны были переменять верховых лошадей. Тамошний мулла своею белою чалмою первый бросился мне в глаза; я, чтобы завязать с ним разговор, обратился к нему с каким-то приветствием; он очень охотно и свободно отвечал мне тем же и, с любопытством расспросив — кто я и откуда, пустился в рассказы про свое житье-бытье, про живущих с ним татар, их леность и скудность, рассуждая обо всем здраво и беспристрастно; потом предложил мне видеть мечеть, где старался по возможности объяснить религиозные значения вещей, чего, признаюсь, я нисколько не понял; заглянув в окно на солнце, он просил меня остаться в сенях, а сам, взобравшись на минарет, протяжно затянул по-своему «на молитву», важно двигаясь кругом купола. Вскоре начали собираться правоверные старцы, в числе которых были и гаджи, с белою чалмою в знак посещения Мекки; сбрасывая свои туфли в сенях и приложив обе руки к ушам, они с поклонами входили в мечеть; потом, поджав ноги, располагались на коврах и войлоках и опять в безмолвии продолжали кланяться, а мулла, сидя противу них, беспрерывно журжал себе под нос молитвы, по временам вскрикивал: «Аллах Экбек, Аллах Керам!» 17 По окончании вечерни мы опять вместе возвратились на прежнее место; мулла бросился хлопотать около моей лошади, а я спросил свой походный мешок и, когда все было готово, предложил ему на прощанье фляжку с вином, он вынул пробку, нюхнул, поморщился и, отдавая мне назад, пробормотал сквозь зубы: «Магомет не велел». Я подал ему другую фляжку с водкой; он опять недоверчиво понюхал, и со словом «можно» сделал гуль-гуль, и водки как не было. Сколько найдется и у нас подобных исполнителей закона.

Спустившись влево по извилистой и опасной тропинке, мы остановились в татарской деревне Юрзуф , на превосходной даче г. Фундуклея; она принадлежала прежде гр. Воронцову и была любимою дачею старшей его дочери, по смерти же ее, как место тяжелых воспоминаний для хозяина, оставалась без внимания и, наконец, продана. Отсюда показывали нам занимательную игру случая: возле Аюдага возвышается другая гора (названия не помню) и имеет одну из вершин округленную, всмотревшись в нее, найдешь разительное сходство с профилем Императора Александра.

Смерклось, надо было торопиться к месту назначения; еще полчаса, и нас застигла темь совершенная. И так, между страхом и нетерпением, благодаря опытности проводника-татарина и инстинктивной осторожности лошадей, свойственной лошадям горским, мы, измученные, кое-как в полночь добрались до Алушты. К Симферополю дорога повторилась; только первые и самые живописные 10 в. были незнакомы, потому что тот раз мы проехали их ночью. Здесь-то каждого русского остановит каменный фонтан следующею надписью:

«Вблизи сего места, в сражении против турок, ранен в глаз генерал-майор Голенищев-Кутузов, впоследствии князь Смоленский».

Быстрая, истинно русская езда уносила нас все далее и далее; еще несколько верст, и прощай чудный край: скрылось море, исчез и великан.

Я был в сладких мечтах из Симферополя съездить в Бахчисарай (в 13 вер.) и провести храмовой праздник Успения в знаменитом монастыре; в это время там бывает большая ярмарка, и народ во множестве стекается со всех соседних мест; даже аристократия с береговых дач, как говорили, кавалькадой сопровождала туда Великую Княгиню. Там думал и я быть, но с досадной грустью уступил равнодушию сотоварища, которого не манила ни древняя слава столицы Крымских ханов, ни ее великолепие, ни даже перо незабвенного Пушкина…

Симферополь (губ. г. Тавр. губ.) расположен на красивом берегу Салгира, но не щеголеват строением; жителей имеет до 9 т., из которых 2 / 3 татар и только 1 / 5 русских; остальные евреи, армяне и греки; на лакомых местах — на базарах встречались мне и плутоватые цыгане. Главный промысел горожан — продажа фруктов, в большом количестве отправляемых внутрь России, также сбыт шерсти испанских и простых овец.

Отсюда начались скучные однообразные степи и провожали нас 170 в. до Перекопа и потом более100 до г. Алешки.

Перекоп можно назвать воротами, только никак не триумфальными, полуострова Крыма; он лежит на самом перешейке, возле большого вала или рва, длиною 7 верст, сделанного за несколько веков до Р.Х.; вал идет от моря Черного до Гнилого и был когда-то судоходным, а теперь — обвалившийся и вовсе без воды. Наружность городка деревенская, а занятие бедных жителей состоит в добывании озерной соли; одно из самых больших, Красное озеро, покрытое огромными соляными икрами, видно с большой дороги.

Какой разительный, грустный переход от роскошных картин южного Крыма к утомительным степям северного. Прощай, Таврида. Прощай надолго, если не навсегда. Благодарю тебя, красавица, за те высокие чувства, которые внушала мне твоя южная прелесть; за те сладкие часы, которые я проводил на цветущей, полной неги груди твоей, упиваясь чистым, благодатным дыханием твоим… Красуйся и гордись, Таврида: ты лучший дар природы, — ты перл в короне русской.

Теперь скажу несколько статистических замечаний, извлеченных мною из наблюдений собственных и из рассказов несомненных.

Таврический полуостров физически делится на северный и южный Крым хребтом гор, идущих большею частью по южному берегу. Северная сторона представляет долину, способную к земледелию; только возле Гнилого моря, или Сиваша, ютятся соленые озера, вредные испарения которых делают воздух нездоровым, порождающим мучительные лихорадки. Напротив того, южный Крым приведет в восторг каждого путешественника и своими красотами, и благорастворенностью климата, который сравнивают с климатом Италии и Малой Азии. Самые нежные растения и плодовые деревья растут там на открытом воздухе. Ботанический Никитский сад уверяет, что всех растений, т.е. деревьев, кустов и цветов в Крыму до 1200 пород; как, например: володские орехи, так раскидисто и тенисто растущие по всему Крыму; орехи фундуки длинные; инжир или винные ягоды; разных сортов яблоки, и в особенности так называемые крымские, которые, впрочем, там на месте слишком тверды и требуют долгой лежки; лучших пород сливы, чернослив, дули и бергамоты; персики, абрикосы, каштаны, маслины, шелковицы, кизил, кипарис, лавр; даже созревают фиги, миндаль; растет хлопчатая бумага и т.д.

Зимы в прибрежных местах почти не бывает; иногда ночью выпадает снег с морозцем не свыше 3˚, а утром и нет ничего; выше от берега две-три версты случаются морозы ощутительные, а далее, на горах, и препорядочные.

Вся эта страна населена татарами, которые лепятся и по берегам, кроются и между гор; первые более красивы, деятельны и опрятны; общее занятие их — садовство, а промышленность — сбыт фруктов. Рыбный промысел вовсе неважен, и ловля устриц в большом количестве бывает исключительно зимой; тогда сотня их не дороже рубля асс.; теперь же они горьки, тощи, не годны к употреблению.

Ценность земли на южном берегу неимоверная: не дешевле 2 т. руб. асс. за одну необработанную десятину, а доходу почти никакого; почему же такая дороговизна? Не по модели? Быть может. Впрочем, время ли еще говорить о доходах, когда единственная благородная цель владельцев богачей клонится только к развитию и усовершенствованию такого важного для государства предмета, каково виноделие; должно только удивляться быстрым успехам этого занятия; теперь наготовлено вина более 100 т. ведер; но вот беда: сбыт его затруднителен.

О скромных татарках ничего не могу сказать: они, по закону своему, ведут жизнь затворническую или показываются не иначе, как говорил я в статье о Карасубазаре.

Остальные 100 верст по Таврическим степям, от Перекопа до Алешек, я желал бы выкинуть из моей памяти: так утомили меня песчаная тяжкая дорога и ослепительная, удушливая пыль. В Алешках освежила меня слава этого города — сочный, душистый арбуз; ни на Дону, ни на Кавказе, ни даже в Таганроге не лакомился я такими арбузами.

День был нестерпимо знойный. Нас поместили на огромную лодку и канатами потянули по извилинам разных речек, или протоков Днепровских, и потом в виду Херсона понесли на веслах по самому Днепру. Вся эта пытка продолжалась на расстоянии 17 верст. Сбежав с лодки на берег, я бросился в Днепр и, освежив себя купаньем, побрел в город.

Херсонская губерния

Херсон обширен и многолюден; имеет более 20.000 жителей и богат евреями; успешно ведет внешний торг, преимущественно с Голландиею и Англиею, канатом, пенькою, кожами, льняным семенем и даже хлебом, а внутренний, особенно с Харьковом, — разного рода товаром.

Чтобы знать замечательности города, надо быть в крепости, прочесть золотую надпись над главным входом в соборную крепостную церковь — «Спасителю рода человеческого Екатерина Вторая посвящает» — и обойти гробницы лежащих там Очаковских героев.

Достоин также внимания новый бронзовый памятник на площадке, возле небольшого городского сада, с надписью: «Потемкину, Новороссийский край». Художник очень удачно изобразил героя во весь рост, но сделал одну, весьма важную ошибку против природы и истории Потемкина…

Возвращаясь в гостиницу, в одной из лучших улиц я встретил толпы евреев и евреек; как смешны и уродливы зидки в своих долгополых черных, лощеных сюртуках, подпоясанные черными широкими кушаками, и в огромных меховых шапках; зато как интересны их хорошенькие зидовоцки в жемчужных богатых повязках и нарядных платьях. Отдельными группами преважно расхаживая по одной улице взад и вперед, так празднуют они свой сабас и с тощими желудками нетерпеливо поглядывают на солнце, поджидая заветного его захождения.

У заставы виднелся нам пирамидальный памятник филантропа Говарда.

В сумерки мы выехали из Херсона, а ночью проехали военный город Николаев . Светлая, месячная ночь не скрыла от нас несколько красивых домов и адмиралтейского бульвара, опушающего берег Ингула своими пирамидальными тополями; вот все, что я мог рассмотреть; о красоте всего города и его окрестностей, а также и о приятном военном обществе мне потом рассказывали много, — верю на слово, если не могу поверить на деле.

Здесь лошадей не переменяют, и потому нас немедля на пароме перенесли через Ингул , который тут же сливается с Бугом, и высадили на другом берегу у станции Варваровки .

Через три скучных переезда дорога оживилась; заблистало знакомое море, послышался отдаленный шум его волн, и мы поехали по самому берегу; мне сделалось весело… Еще переезд и — забелелась на горизонте наша южная столица. С отрадным чувством вперил я глаза на возрастающую возвышенность; картина развивалась все более и более; потом широкая аллея обняла нас своею прохладною тенью, и, наконец, поднявшись на гору, мы въехали в заставу.

Одесса

Одесса . Как заманчиво, увлекательно это слово. С самого начала моего путешествия я уже мечтал об Одессе; думал о ней на Кавказе, даже в Крыму: так сильно неравнодушные рассказы и похвалы многих настроили мое любопытство. Но вот я и в Одессе. Увидим: не славны ль бубны за горами?

Кроме правильности, стройности, Одесса имеет прелести, только ей одной принадлежащие. Приморский бульвар идет по высокому берегу от великолепного дома графа Воронцова; обхватывает памятник дюка де-Решилье и продолжается до биржи. Это место есть лучшее украшение города: с одной стороны красуется ряд каменных огромных домов, с другой — Черное море, усеянное судами разных наций; от бронзового изображения Ришелье спускаются каменные широкие ступени к морю; направо от них пристань, а налево длинная деревянная галерея. Хотите войти в нее? Извольте; заплатите только 60 к. асс., получите billet d ' entr é e au bain , и если билет ваш bon pour un cavalier , то идите направо и будьте поскромней: возле вас легкая дощатая перегородка, а за ней . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . но сильно напрягать воображенья: прекрасная существенность порой мелькнет сама перед глазами вашими, и именно когда сильные волны, вздымаясь к верху, составляют между собой глубокие изгибы, которые, опускаясь ниже заветной перегородки, раскрывают соблазнительную перспективу… Здесь, в знойный день, для пользы и удовольствия, общество разных возрастов и наций собирается по нескольку раз. Арендатор купален, бескорыстный грек, платя 5000 руб., выручает в хорошее лето до 20000 р., но, несмотря на такой барыш, устройства и содержания похвалить нельзя. Есть еще целебные купанья в лимане, в 8 верстах от города, но я там не был.

Итальянская опера дается в довольно большом, хорошо отделанном казенном театре; есть два-три голоса сильных, музыкальных, но оркестр меньше и слабей оркестра Большого театра в Петербурге. При мне очень удачно шла в первый раз опера Донизети «Марино-Фальеро», а между действиями — живая штирийская пляска и сладострастная качуча, какой конечно не покажут в Петербурге, наделали такого шуму, как будто сама Фани Эльснер слетела на сцену.

Свобода, дозволенная обычаем, удивила меня: на улицах, на бульваре, пешком и в экипажах, являются молодые и старики в костюмах легких, фантастических, иногда без платка на шее, с сигарою в зубах. А в трактирах — по-английски, без верхнего платья, в одних рубашках. Вначале эта прихоть казалась мне как-то неловкою, но потом очень понравилась, и я, бывало, как только шаг в трактир, то все долой: сюртук, жилет, платок, — и тут-то нараспашку поприхотничать можно: « magnifique et pas cher » 18 .

Магазинов много, и все наполнены иностранными изделиями; порто-франко делает их очень дешевыми; в особенности голландское полотно, сукно, шелковые материи, бронзовые вещи и пр., но должно заметить, что вообще товар, дозволенный к ввозу, много уступает в качестве товарам роскошных магазинов Невского проспекта.

В лицейской церкви я слушал обедню; напев воспитанников и мундир их, с золотыми петлицами на красных воротниках, живо напомнили мне университетский пансион.

Иностранцы завладели Одессой совершенно; русских там очень мало, да и те живут не по-русски: всякий про себя . Обществ почти нет; видеть всех можно только на балах гр. Воронцова, да в публичных местах: в театре, казино и проч.

И не только в образ жизни их, но даже в религиозные обряды вкралось чужеземное. Вот пример. Однажды утром встречаю я погребальную процессию: впереди несли большой запрестольный крест, хоругви, фонари; потом тянулось наше духовенство в полном облачении и с зажженными свечами, привязанными розовыми лентами; за ним в траурной колеснице, под богатым балдахином, везли гроб, а в заключение — военная музыка в трауре играла печальный марш. Мне любопытно было узнать, кто этот ветеран-покойник. Спрашиваю, и мне отвечают: « une jolie demoiselle de 16 ans ».

За городом — огромный ботанический сад (на 60 десятинах), а за ним, по берегу моря, расположены дачи, или, так называемые, хутора; теперь они в большом упадке: мраморные статуи, развалившиеся павильоны и другие затеи роскоши говорят только о прошедшем.

Непостоянностью климата Одесса — сестра Петербурга; так же с переменой ветра меняется и погода, и так же в один и тот же день увидишь снег, туман и дождь. Зима сурова, лето знойно; в сырое время страшная грязь, а в сухое такая сильная, такая тонкая пыль, что нет средств от нее защититься ничем, ни даже двойными рамами, которые в домах не вынимаются, а только растворяются. Пыль эта не только несносна, но и чрезвычайно вредна для здоровья, даже невыносима для слабой груди.

Я провел в Одессе две недели приятно, вкусно, лакомо; наступил час выезда, как вдруг неожиданная новость: Дрейшок дает концерт. Как не послушать европейского пьяниста; и вот в прекрасной биржевой зале я услышал знакомые аккорды, вариации одной руки и песенку без слов, которая, казалось, была не разыграна, а как бы сладко пропета… «И так я жил тогда в Одессе»…

После всего, что я видел и вкусил в Одессе, мог ли я равнодушно расстаться с ней. Но невозможность есть предел наших желаний, закон для нашей воли. Услужливый и вертлявый фактор, засунув пальцы в кушак и, в надежде будущих благ, нижайше кланяясь, прощебетал, что лошади готовы. Кстати, несколько слов об евреях. Люблю я этот народ: какая сметливость, расторопность, и сколько усердия за пятиалтынный в сутки. Во многом они отвратительны, — это правда; лживы, хитры, пронырливы; из корыстолюбия готовы на всякую низость, — все так; но будьте осторожны, не вверяйтесь ни в чем без собственного глаза, и вы, за ничтожную награду, найдете редкого исполнителя ваших нужд, ваших прихотей; сродная им робость делает их учтивыми до крайности, а сметливость и расторопность — угодливыми. Решительно скажу, что никто так ловко не услужит, как фактор-жид; но уж никто так ловко и не проведет — остро держите ухо. Религиозны они до должного; мне много раз удалось заглядывать в их сальные синагоги, и всегда я видел глубокую покорность наружным обязанностям закона. В общественном своем быту они, по-видимому, связаны дружбой (хоть, может быть, собачьей дружбой); в семействе не подозрительны и нимало не ревнивы, следовательно, счастливы; за деньги, в этом отношении, святого нет для них. Женщины хороши и часто хороши до красоты; и напрасно г-жа Дурова, выхваляя в одном из своих сочинений жидовку, хозяйку станции, прибавляет: «А сахар в чашку кладите сами». О верности их к мужьям — ни слова; да и может ли существовать любовная верность к уморительной фигуре жида…

28 августа, после обеда, мы выехали из Одессы; нас подвезли к таможенной заставе и выпустили из экипажа; несколько таможенных служителей тотчас бросились и, как пиявки, повисли по всем сторонам коляски. В это время я пошел в общие комнаты и у дверей столкнулся с молодым человеком в форменном таможенном сюртуке. «Вы меня не узнаете?» — спросил он, протягивая мне руку. — «Извините, может быть...» — «Я М-в, тот самый, который, помните, выходил из лицея в то время, когда вы служили и кутили с моим братом». Тут все объяснилось, и начались воспоминания о Петербурге, бесконечные вопросы и т.п. Между прочим, он, как веселый малый, успел насказать мне кучу анекдотов, бывающих при осмотре выезжающих, в особенности забавная эта операция с дамами: недавно, при разоблачении одной молодой особы, нашли 300 коробочек с запрещенными бронзовыми серьгами; ведь нужно же было ухитриться — найти место припрятать в себе такой ворох. Нас долго не задерживали и контрабанды не нашли, хоть и было кое-что с грехом пополам, ну да по старому знакомству с рук сошло.

Проехав тростниковый, старообрядческий город Тирасполь, не замечательный ни в каком отношении, мы на пароме переправились через Днестр возле Бендер и поехали по Бессарабии.

__________

Бессарабия

В самый город Бендеры мы не въезжали; он остался несколько влеве. Я с особенным любопытством смотрел на эту девятибашенную красивую крепость, пробегая в памяти времена Петра Великого, когда политика шведского кабинета здесь искала пособия у турецкого султана. Следы лагеря, в котором укрывался Карл XII -й после Полтавской битвы, видны еще и теперь.

В Кишинев мы въезжали поздно вечером по узкой, кривой улице, усеянной синагогами и их поклонниками; сотни огней осветили нас: каждый домишка горел, как фонарь, и из каждого неслись неистовые крики. На вопрос мой, что это значит, мне отвечали: встреча дня субботнего.

О времени первоначального основания Кишинева, губернского города Бессарабской области, не известно; к нам он перешел от турок только в 1812 г. По местоположению и по основанию он делится на старый и новый ; первый (при р. Бычке) резко отличается от второго типом турецких городов, т.е. неправильностью и неопрятностью; новый, напротив, правилен и красив; стоит на возвышенности, имеет много каменных домов, расположенных кругом обширной площади, на которой красуется собор, колокольня и архиерейские ворота. Кругом собора вьется английский сад, крестообразно пересеченный огромными тополевыми аллеями, и возле — большой публичный сад с лучистыми аллеями, беседками и цветниками. День был праздничный, Александра Невского; я пошел в церковь; обедню совершал архиепископ Димитрий; к молебствию явилась вся кишиневская знать в парадной форме. Меня крайне удивила во время богослужения смесь трех языков: славянского, греческого и молдаванского.

Торговля жителей, которых считается более 40 т., в большом объеме производится шерстью и рогатым скотом.

На другой день мы проехали три города: Оргеев, Бельцы и Сороки , — не стоящие ни одного порядочного; недавно пожалованные в звание городов, они еще не успели снять наружности деревенской; все три очень не нарядны и составлены из плетневых мазанок, впрочем, Сороки сидят на прекрасном месте: между гор и на берегу Днестра.

Эти места и вообще Бессарабская область населена евреями и в преимуществе молдаванами, народом ленивым, неопрятным, малорослым и даже безобразным; они не имеют ни промышленности, ни даже порядочного хлебопашества, все богатство их заключается в кукурузе, которою они питаются, приготовляя в разных видах; мамалыга довольно вкусна и весьма питательна, она варится из кукурузной муки, в виде нашей саломаты, и употребляется с маслом и сыром.

Остальные дорожные заметки, к сожалению моему, затерялись, а потому и рассказ мой о дальнейшем путешествии продолжаться не может, писать же на память не берусь, чтобы не быть похожим на тех многих путешественников, которые вояж свой делают и описывают, не выходя из кабинета. А что могу припомнить, спустя три года, то слегка кладу на бумагу.

Из степей Бессарабии мы заглянули на несколько часов, для ревизии казначейства, в Могилев на Днестре , город хороший по местоположению и дурной по неопрятности еврейских строений. Потом опять возвратились в Бессарабию и через местечки Атаки и Липканы въехали в город Хотин; Липканы лежат у самого Прута, так что на противном берегу видны владения турецкие и карантин, а Хотин стоит на границе владений австрийских.

Отсюда нас привезли в Каменец-Подольск, небольшой, хотя и губернский, каменный и чрезвычайно стесненный город, возле, на другой стороне реки, — древние стены крепости, сам город тоже обведен высокою стеною, возле которой по берегу идет бульвар и служит лучшим украшением. Здесь-то преважно выступали паны-помещики, затянутые, по случаю выборов, в губернские мундиры, и грациозно прогуливались миленькие панночки; обворожительны эти существа: изысканный вкус, кокетливая, ловкая любезность, и при том маленькая ножка, — вот их очерк.

Много польских богатых костелов разных орденов, и мало наших, весьма бедных, даже самая архиерейская церковь не блестит богатством; я в ней был, идучи к знакомому мне архиерею, только что перемещенному сюда из моей родины, из Тамбова. Любезный, умный отец Арсений 19 увлек меня своим радушным приемом и приятною беседою; сколько услышал я от него воспоминаний, сколько благодарных отзывов о благородных тамбовцах, умевших вполне оценить достоинства своего пастыря. Обласканный вполне, я за последним бокалом должен был проститься с хозяином, приняв, как водится, от него напутственное благословение, я, между прочим, пожелал ему Андреевскую 20 , он улыбнулся и пожал мне руку.

Киев

10-го сентября . Наконец, Бог сподобил меня поклониться святыням Киевским. В ясный день, при восходе солнца заблистали передо мной золотые главы церквей, и рука моя сотворила знамение креста. С отрадным чувством въезжал я в эту колыбель церкви нашей.

Мы поместились в прекрасной гостинице, возле бывшего Екатерининского дворца, в котором теперь устроены искусственные минеральные воды. Прилегающий к ним обширный, густой сад очарователен, он идет по утесистому берегу Днепра и почти касается Крещатика, места великого для каждого русского.

Переодевшись наскоро, я поспешил в лавру; по пути зашел в старый Николаевский монастырь поклониться чудотворной иконе моего Ангела. В самых вратах лаврской крепости иеромонах с крестом и святою водою встречает и провожает богомольцев; приложившись к кресту и приняв благословение, я пошел далее. Ранняя обедня была в начале, благоговейно вступаю в великолепную главную церковь Успения Богоматери: сколько пищи для сердца христианина, сколько предметов для размышлений. У алтаря, на правой стороне, покоятся мощи Великого Князя равноапостольного Владимира, на левой — крестившего его митрополита Михаила. В правом приделе осеняется неугасимою лампадой деревянная древнейшая икона Божьей Матери, перед которой несчастный князь Игорь Олегович изливал свои предсмертные молитвы, тут же, в задней стене красуется белый мраморный памятник героя Задунайского.

По окончании обедни, вместе с толпою поклонников, спустился я по длинной широкой лестнице, закрытой дощатыми стенами и крышей, к нижней церкви, а оттуда медленно последовали мы за священником, с зажженными свечами в руках, в мрачные, могильные переходы; шествие наше было и таинственно, и торжественно…

От Лавры взял я извозчика, чтобы скорей осмотреть город, и в несколько часов много впечатлений собрал и схоронил в памяти моей.

В мужском Златоверхомихайловском монастыре достойна особого замечания высокая итальянская живопись малого местного образа Архистратига Михаила, осыпанного бриллиантами и принесенного в дар Императором Александром. Посреди придельной церкви возвышается катафалк с балдахином, богато убранным зеленым бархатом и золотыми кистями, а на ней помещена рака с нетленными останками Великомученицы Варвары; убранство всей церкви, и в особенности святой гробницы великолепно и с большим вкусом. У подножия гроба я принял серебряное изображение святительницы для передачи той, о которой тогда молился…

Храм Андрея Первозванного красуется на горе и едва ли не на лучшем месте города. История гласит, что здесь Апостол Андрей благословил будущее начало христианства в нашем отечестве: «Пришед вверх по Днепру в пустынную страну скифов, водрузил крест на горах киевских и сказал своим ученикам: «Видите ли горы с i я. Яко на сихъ горах возс i яетъ благодать Бож i я и имать градъ великъ быти и церкви много имать Богъ воздвигнути…»»

Колоссальная и вместе легкая архитектура храма порождает высокие чувства изящного, на зеленом куполе блестят серебряные звезды Андреевского ордена; во внутренности церкви быть мне не удалось. Вид отсюда на нижнюю часть города, называемую Подолом, бесподобен. Вблизи сооружается новая церковь на развалинах известной Десятинной .

Софийский собор знаменит своею древностью, он построен Ярославом, тело которого погребено в приделе под мраморной гробницей, изукрашенной резьбою. Достоин примечания мозаический плафон главного алтаря, изображающий в большом размере Матерь Божию и Святителей. Возле собора открыты в новейшее время развалины Золотых ворот , Ярославом же воздвигнутых в память победы над печенегами около 1037 года.

Громадное здание университета Св. Владимира еще не окончено, но обещает городу большое украшение.

Полдневный жар утомил меня, не стало сил следить за любопытством, и я возвратился на отдых. В 5-м часу, по приглашению председателя, мы отправились обедать в благородный клуб.

В 7 часов выехали и еще засветло переправились через широкий Днепр, с этой стороны вид на лавру и весь город удивительно величествен. От берега по дороге к северу, на несколько верст идут пески сыпучие — мы едва-едва двигались. Здесь пришла мне на память одна богомолка-барыня, которая, прогулявшись по обещанию пешком из В. губ. в Киев и обратно, была неутомима в чудных рассказах о Киеве и всегда в избытке чувства фанатизма в заключение показывала на шее надетую ладонку со святым песочком , протяжно прибавляя умилительным голосом: «И песочек-то там такой бе-ленькой, такой ме-ленькой».

А.А. Голомбиевский

Примечания

•  Пропуск

•  В ясную погоду цепь снежных гор, и в особенности двуглавый Эльбрус, видим в первый раз верст 100 отъехавши от Ставрополя, т.е. с лишком за 400 в. от подошвы гор; но потом опять скрываются верст на 100.

•  Разве только для пущей важности, — как там и делают мишурные тузы. Надобности же в конвое там нет никакой, и рассказы об опасностях суть сказки досужих людей и любителей приключений.

•  Поэтесса, гр. Евдокия Петровна, рожд. Сушкова.

•  12; одни теплее, другие свежее; но в рассуждении составных частей почти одинаковы. Теплейшие наиболее подходят к Теплицким водам.

•  Верзилиных.

•  Васильчиков и Глебов.

•  В 40 верст. от Пятигорска к югу. На половине дороги лежит Ессентукская станица, где недавно открыты и еще мало устроены щелочные ванны (Автор).

•  Вода вкусом кисловата, освежающа и похожа, как говорят, на воду Спа, но менее содержит в себе железа и отличается большим количеством углекислоты (Автор).

•  Бывшая греческая колония Парфенония. На турецком языке значит новая крепость.

•  Основан генуэзцами в XIV столетии (Авт.).

•  За 600 лет до Р. Х. (Авт.)

•  Древнее генуэзское название (Авт.).

•  Пропуск.

•  Татарское слово, значит букв. Гора-Палатка.

•  Открытый лист на татарском языке для получения верховых обывательских лошадей (Авт.).

•  Бог велик, Бог милосерден (Авт.).

•  30 и 40 к. ас. порция, вина дешевы, фрукты ни по чем.

•  Москвин, позднее митрополит киевский.

•  Против желающих выводить из этого слова двумыслие, каламбур, — умываю руки.