Ставрополь

Филологическая книга СГУ


 

Вернуться к началу.

Ставрополь. История города и Края.

Филологическая книга СГУ

Положение город а Ставрополя

Город Ставрополь лежит под 45° 3’ 5’’ северной широты и 10° 49’ 33’’ восточной долготы по С.П. меридиану. Он расположен между реками: Ташлою и Мутнянкою.

Местоположение города Ставрополя

Местоположение города Ставрополя представляет большую высоту, состоящую из нескольких уступов и образую­щую по течению рек и ручьев глубокие овраги. Высота эта к северу ограничивается крутою покатостью, составляю­щею береговой скат реки Ташлы, к северо востоку образует мыс, на котором построена крепость. Отсю­да до родников реки Мутнянки она имеет слабую покатость на восток, на которой берут начало свое ручьи, составляю­щие чрез свое соединение речку Желобовку, но, подходя к родникам реки Мутнянки, покатость ее делается круче и, обогнув реку Мутнянку, выдается мысом у винного подвала и образует таким образом глубокое русло этой реки. От винного подвала высота эта имеет крутую покатость на 10 сажень9 и подходит каменным уступом к роднику Карабину, потом, обойдя этот ручей и образовав отлогий хребет, простирается между означенным ручьем и рекою Мамайкою, составляя берег сей последней реки. Высоты за рекою Ташлою, простираю­щиеся к Круглому лесу, имею т также общее склонение на восток и состоят из уступов, по наружному своему образованию они похожи на высоты, простираю­щиеся на правом берегу этой реки.

Новости Ставрополя / Карта Ставрополя / Погода ставрополь

Афиша Ставрополя / Ставропольский форум

Контакты

Скачать логотип


icq-961229
e-mail-написать
tel-89187528737

Раздел статей
БеSPредеL
О жизниО любви
Мужчина и Женщина
ForУмные игры
ЮмоR
Другая сторона
Компьютерный RaZдел
ОпRоSы
В мире науки.
С.М.И.

1864 Путешествие Василия Верещагина часть 1

Источник: Путешествие по Закавказью в 1864 — 1865 гг. Василия Верещагина // Всемирный путешественник. — Спб.: Типография товарищества «Общественная польза», 1870. — Т. 7. — С. 209–305.

 

I

Вступление. — Калмыки-кочевники. — Улусы, котупы и кибитки. — Одежда. — Детская постель. — Калмык вор, игрок и пьяница — Их гелунг вместе священник и лекарь. — Приговор медика. — Ногайцы-кочевники. — Лучше в России, чем в Турции. — Возвращение эмигрировавших. — Страшная бедность! — Казаки. — Станицы их. — Прошедшее и настоящее. — Казак верхом. — Одежда. — Греки-нищие. — Цыгане и монахи. — Охота с револьвером. — Ставрополь. — Генерал Евдокимов. — Знахарка. — Ручьи. — Не скупитесь давая на чай. — Георгиевск. — Пусть лучше гибнет путешественник, чем пострадает телеграф. — Воскресный день в Георгиевске. — Пятигорск. — Превосходные вареники. — Ермоловские бани и Еленинские источники. — Провал. — Цыганский табор. — Художник лицом к лицу с натурой. — Чиновник, не имеющий понятия об искусстве.

 

Целью моей поездки было Закавказье — страна, занимающая все пространство от Черного моря вплоть до Каспийского и лежащая вдоль южного ската главной цепи Кавказских гор, до границ Персии и Азиатской Турции; собственно же Кавказ состоит из гор и громадных равнин. К северу равнины эти, или степи, доходят до земель донских казаков; к востоку они тянутся по берегам Каспийского моря, до самой Астраханской губернии; на западе же — их омывают воды Черного и Азовского морей.

Прежде чем приступить к описанию моего путешествия по Закавказью, считаю нелишним передать несколько собранных мною сведений о Кавказе. Нужно ли при этом оговориться, что я не рассчитывал этими несколькими страницами очертить вполне весь край?

Тем не менее, смею надеяться, что мои эскизы, как они ни поспешно набросаны, не будут безусловно лишены всякого интереса и помогут ознакомиться с населением, о котором так мало у нас сведений, между тем как оно так резко отличается от всего того, что мы привыкли постоянно видеть. Тип, обычаи, нравы и привычки этих племен носят оригинальный, самобытный характер, и каждый с невольным удивлением остановится над ними.

Переехав границу, отделяющую Ставропольскую губернию от земли Донских казаков, я начал встречать калмыков; я был уже за чертой Европейской России: начинался Кавказ. Тут мне придется пополнить свои заметки некоторыми сведениями, сообщенными человеком, хорошо изучившим этот край и его жителей.

Все, что представляется глазам путешественника, влево от большой дороги, занято кочевьями калмыков. Первое впечатление степи далеко не приятно. Глаз теряется в бесконечном пространстве, утомляется, отыскивая признак оседлого жилья, какого-нибудь намека на цивилизацию; — ни кустика, ни забора, ничего, что бы нарушало однообразие этой бесконечной пустыни. Палящий жар летнего солнца и отсутствие всякой зелени наводят на сомнение в том, чтобы эта земля могла производить какие-нибудь полезные растения. Между тем почва тут почти всюду плодородна, и русское соседнее население умеет заставить эту почву давать себе все необходимое для жизни. Правда, все это приобретается лишь усиленным трудом и терпением. Кочевья калмыков разделены на улусы. Каждый улус заключает в себе несколько котунов или подвижных деревень. Котуны эти произвольно меняют место стоянки и состоят из нескольких кибиток, поставленных одна подле другой. Это, так сказать, лагерь. Я советую любителям первобытных нравов и патриархальной жизни посетить калмыков; я уверен, что они найдут для себя совершенно новые впечатления.

С первого взгляда незаметна деятельность у калмыков. Большую часть дня и ночи мужчины проводят вне своего жилья. Они обыкновенно уходят на работу, то есть грабить иноплеменных соседей. В это время женщины и дети стараются укрыться от лучей палящего солнца и кое-как прячутся в своих дырявых кибитках. Движение извне начинается только к вечеру, когда загоняют скот. Тогда оглушительный гул подымается со всех сторон. Раздаются крики проклятия, смешанные с мычанием рогатого скота, лаем собак и писком ребят.

Кибитки или палатки калмыков составляют сбор всяких нечистот. Страшная картина самой ужасной бедности. Она вся в лохмотьях и ветер отовсюду легко проникает в нее. Беспорядок в ней страшный. На полу нагромождены тюки, чемоданы, сундуки, арканы, седла и кучи лохмотьев. Только по одному очагу можно догадаться о существовании семьи. Очаг служит днем для приготовления пищи, а ночью заменяет постель: дети зарываются в его теплую золу, единственное их убежище во время холодов.

Одежда мужчин и женщин не представляет ничего замечательного: это сбор самых разнообразных лохмотьев. До десятилетнего возраста большая часть мальчиков и девочек ходят летом почти голые. Во время морозов, доходящих тут до тридцати градусов, и зимних буранов, которые составляют обыкновенное явление в этих равнинах, открытых для всех ветров, дети прячутся в палатку; но рваный кров ее так плохо защищает их от стужи, что они целыми днями сидят, забившись под кучи лохмотьев.

Новой одежды на калмыках почти не увидишь. В праздник они заменяют свои лохмотья только менее изорванным платьем.

Одежда калмыка состоит из постоянно грязной рубашки, бешмета, широких штанов и красных сафьяновых сапог. На голове он носит четырехугольную суконную шапку, опушенную барашком, макушка которой часто украшается громадною кистью. Богатый, сверх этого платья, надевает еще широкий и длинный халат. Женщины не опоясываются, подобно мужчинам, поверх рубашки. Волосы они заплетают в несколько кос, украшают их разноцветными лентами, а на голове носят шапочку.

Чтобы составить себе верное понятие о калмыке, представьте себе человека с впалым лицом, узкими, к вискам приподнятыми глазами, выпуклыми скулами и отвислыми ушами. Голова его покрыта длинными густыми и взъерошенными волосами, зато на бороде волосы у него до того редки, — точно кто-нибудь выщипал их. Прибавьте к этому, что он небольшого роста и удивительно плотно сложен. (с.220)

Калмыки очень ловки и большие плуты. Они смотрят на воровство как на прибыльное ремесло и производят его с невообразимым искусством. Каждый порядочный калмык должен быть ловким вором. Украсть скотину в глазах глупого и доверчивого крестьянина, загнать ее далеко и променять, с барышом на другую, которая приводится в свой котун, — дело у них более чем обыкновенное. Ремесло воровства тщательно передается отцом сыну, и редкий сын не идет по следам своего отца. Обязанность кормить детей и заботиться о них лежит у калмыков на одной только женщине; мужчина же не вмешивается в это дело. Правда и то, что по большой части ребенок растет без всякого присмотра. Самые богатые отцы редко отдают своих сыновей в учение к гелуну (священнику). О школах и общественных заведениях калмыки не имеют вовсе понятия; по крайней мере, мне не удалось встретить у них ничего подобного. Невежество их страшное. Только у одних оседлых калмыков встречаешь кое-какое развитие.

Кочевник почти нищий, малочисленное стадо составляет все его имущество и едва хватает на пропитание его семьи. Он не обрабатывает землю, не готовит на зиму пищи ни для себя, ни для своего скота, словом, не делает никаких запасов, вследствие чего, если зима бывает сурова, то он теряет почти весь свой скот. Равнодушие его ко всему удивительное, даже во время положительного разорения он остается невозмутимым, зная, что ловким и удачным воровством он легко может пополнить весь свой убыток. Замечательно, что редко можно поймать калмыка на месте преступления. Большею частью вся деревня знает, что такой-то наверное совершил кражу и спровадил ее чуть не среди белого дня, но виновный всегда сумеет найти средство отделаться от наказания. Закон наш не признает уликами голословное обвинение. Свидетели и следы воровства считаются у наших судей полу-уликами и признаются недостаточно сильными для обвинения. Правда, розыск по горячим следам воровства — самый обыкновенный у нас способ производить по этим делам следствие, но вор обладает особенным искусством спрятать вовремя концы.

Пища калмыков самая грубая; похлебка из лошадиной или какой другой падали, с мучной подболткой, составляет основу его пищи. Мясо убитой ими скотины считается у них недозволяемой роскошью. Зато чаю калмык выпивает огромное количество, приправляя его разными разностями, отчего тот теряет свой вкус и аромат.

Пьянство у них распространено весьма сильно; женщины и дети пьют наравне с мужчинами. При всяком удобном случае и во всякое время они готовы напиться донельзя: это самое приятное и самое обыкновенное для них препровождение времени.

Другая их страсть, почти равная пьянству, игра. Я не раз видел, как грязные и оборванные игроки играли по целым дням в кибитках в разрозненные и сальные карты.

Калмык отличный наездник и очень любит верховую езду. Конь у него, большей частью, такой же породы, как и у ногайца, по крайней мере, вид и ход у них одинаковы. Крепкий и сильный, конь этот нескоро устает. Тип его своеобразен. Я очень жалею, что у меня недостало времени набросить в альбом одно из этих полезных и достойных животных.

Выродившаяся порода остальных домашних животных калмыка очень некрасива и находит мало покупщиков. Одни верблюды, пасущиеся большими стадами вдоль большой тифлисской дороги, с барышом сбываются своими хозяевами.

Калмыки язычники. Они держатся ламаитского вероисповедания. Чтобы передать, до чего они неразвиты и суеверны, я расскажу один случай, в котором ясно выказывается бесстыдное шарлатанство гелунга, исправляющего у них две должности: священника и лекаря. Один из этих гелунгов обманул калмыка следующим образом:

Больной калмык, рассказав все признаки своей болезни, просит гелунга помочь ему. Лекарь, после продолжительного раздумья, неестественным голосом говорит ему следующее:

— Страшна твоя болезнь; но не в тебе она находится, а во всем твоем табуне: дьявол вселился в него в виде вороного жеребца и девять твоих кобылиц жеребы чертенятами. Хотя ты и не замечаешь этого, и твои глаза не видят ничего, но душа твоя страждет, и вот причина твоей ужасной болезни.

— Как же мне избавиться от этого?

— Есть одно средство, если ты решишься на большие пожертвования.

— Я готов отдать все мое имущество.

— Ну так слушай: у меня есть друг, который колдун. Только он один посредством известного зелья может узнать, которые из твоих кобылиц жеребы чертенятами, и, отыскав дьявола, изгнать всю эту чертовщину из твоего стада; он согласится спровадить в ад черта и чертенят лишь с условием, чтобы ты дал ему пятьдесят совершенно черных овец. Мне же за то, что я уговорю его и вылечу потом тебя, ты дашь пятьдесят белых овец и пятьдесят рыжих ягнят.

Несчастный страдалец соглашается на все. И в то время как изгоняют в ад его лучшего жеребца с лучшими кабылицами, то есть спроваживают их для продажи в землю Донских казаков, пока сто овец и пятьдесят ягнят переходят в хуруль, или храм гелунгов, больной отдает Богу душу.

Как ни мало вероятным кажется рассказ этот, он совершенно верен, и подобные злоупотребления здесь более чем обыкновенны.

Продолжая свой путь на юг, я встречал по дороге много ногайцев. Они двигались из калмыцких степей к Тифлису. Что-то особенное, непривычное было в их передвижении. Чтобы объяснить это необыкновенное состояние, надо заглянуть в их прошедшее и порассказать о переселении их в Турцию, из которой они в настоящее время возвращались в Россию, к своим покинутым жильям. Что было поводом их переселения? По всей вероятности, более всего этому способствовало взяточничество властей, управлявших ими. Но, однако, не следует упускать из виду, что, оставляя свою родину, они поддались тому обаянию, которое распространяет Турция на всех мусульман. Прибавьте влечение к неизвестному и непреодолимое желание найти в чужой стране более удобств для жизни. Дело в том, что, как мне не раз приходилось наблюдать, у народов, исповедующих исламизм, есть особенное влечение к туркам. Одно имя Стамбула (Константинополь) чарует слух бедных мусульман, живущих в разных странах. Там думают они найти истинную веру, блаженство, покой и радость.

Ногайцы убедились на опыте, как тщетны все эти надежды. Обольщенные богатыми обещаниями, они поспешно продали все, что только могли продать, и, бросив остальное, отправились многочисленными толпами в Турцию. Множество их погибло там от голода, усталости и разных лишений, а малое число оставшихся на этой негостеприимной земле и до сих пор нищенствует по большим городам Турции.

Когда русское правительство узнало о несчастии бывших своих подданных, оно предложило помочь тем из них, которые захотят возвратиться в Россию. Большая часть ногайцев приняла это предложение, и толпа, встреченная мною по дороге к Тифлису, состояла из ногайцев, возвращавшихся домой. Тяжело было видеть этих несчастных в лохмотьях, полумертвых от голода, трудящихся приведением в порядок прежнего своего хозяйства и проклинающих Стамбул и свое легкомыслие.

Земли, занимаемые ногайцами, тянутся вдоль северо-западной границы Кавказа и на юг доходят до калмыцких степей. Все это громадное пространство носит название Ногайской степи.

Ногайцы — народ мирный, трудолюбивый и скорее привыкают к оседлой жизни, чем калмыки, с которыми они очень схожи по своим нравам, обычаям и привычкам, вследствие чего я нахожу лишним распространяться о них.

Правда и то, что мне некогда было посещать ни их поселений, ни их стоянок. Если мне удалось набросать карандашом несколько типичных лиц, помещенных мною в этом описании, то я обязан этим встрече моей с одной толпой, возвращавшейся из Турции и отдыхавшей лагерем у дороги. Вьючный скот их, такой же худой, как и сами хозяева, пасся в это время на воле по обеим сторонам дороги, едва находя себе пищу в плохой и запыленной траве. Мужчины были заняты выделыванием из дерева ложек, чашек и т.п. Все это продавалось ими на месте проезжавшим крестьянам. Большая часть женщин чинила разное лохмотье, между тем как некоторые из них приготовляли незаманчивую похлебку. Ребятишки, точно рой мух, вертелись подле сковород в надежде получить какой-нибудь кусочек для поддержания своих истощенных продолжительной ходьбой желудков. Вид этих несчастных показался мне еще жальче, когда я узнал из разговоров с ними, что они пользовались прежде относительно хорошею обстановкою, вследствие чего имели полное право делать друг другу упреки за изменение своего быта к худшему.

Многие из этих ногайцев говорят довольно чисто по-русски, что доказывает известную долю развитости; особенно если сравнить их с другими туземными жителями, которые с трудом привыкают к незнакомым звукам и плохо понимают наш язык.

Выкурив трубку скверного табаку, дружелюбно мне предложенную ногайцем, я дал на прощание несколько гривенников тем из них, с которых рисовал эскизы. Взамен того, я получил провизию на дорогу и был, сверх того, осыпан благословениями.

— Ты наш знакомый, — сказал мне старичок с отвислыми ушами, дружески ударив меня по плечу, — когда ты будешь в Ставрополе, спроси старика Аль-Аль, он узнает тебя.

Подъезжая к Ставрополю, мы начали встречать казачьи станицы и городки. На известном пространстве они расположены подле большого тракта, но, по мере приближения к главной цепи Кавказских гор, они все больше и больше удаляются от дороги и наконец мелькают только вдали по сторонам ее.

Казаки поселены на земле, составлявшей некогда военную границу. Лицом, нравами и обычаями здешний казак в настоящее время очень напоминает поселенцев Новороссийского края, или скорее малоросса, и отличается от последнего только привычкой к деятельной жизни, которая была так оживлена во время первоначального заселения этого края.

Станицы, или селения линейных казаков, тянутся вдоль всей горной границы, бывшей прежде границею с непокорными землями. Еще в прошедшем столетии они составляли единственную ее защиту от набегов диких соседних племен, но теперь, после покорения Кавказа, линия или граница эта не имеет более того значения, какое имела прежде, во время первого поселения казаков.

Казацкая станица похожа на все большие села, которые мы привыкли встречать в России. Население ее состоит от тысячи до двух тысяч. Церковь обыкновенно помещается в средине селения, которое обносится кругом забором. Над въездными и выездными воротами виднеются дощечки с означением года основания и числа жителей. Подле ворот устроена вышка, вроде квадратной башенки, с которой казак-часовой может видеть все, что происходит вокруг станицы. Подобные же вышки виднеются от времени до времени по возвышенностям вдоль большой почтовой дороги. Подле них находятся небольшие казармы для пикетов, в былое время охранявших их. Полуразрушенные здания эти были некогда свидетелями горячечной деятельности воровства и грабежей.

часть 2

Администрация города Ставрополя / Ставропольский государственный университет /
Ставропольский государственный краеведческий музей им. Г.Н. Прозрителева и Г.К. Праве

При использовании материалов книги не забывайте об авторских правах и указывайте пожалуйста ссылку на ресурс.

Издательство Ставропольского государственного университета, 2007