Ставрополь

Филологическая книга СГУ


 

Вернуться к началу.

Ставрополь. История города и Края.

Филологическая книга СГУ

Положение город а Ставрополя

Город Ставрополь лежит под 45° 3’ 5’’ северной широты и 10° 49’ 33’’ восточной долготы по С.П. меридиану. Он расположен между реками: Ташлою и Мутнянкою.

Местоположение города Ставрополя

Местоположение города Ставрополя представляет большую высоту, состоящую из нескольких уступов и образую­щую по течению рек и ручьев глубокие овраги. Высота эта к северу ограничивается крутою покатостью, составляю­щею береговой скат реки Ташлы, к северо востоку образует мыс, на котором построена крепость. Отсю­да до родников реки Мутнянки она имеет слабую покатость на восток, на которой берут начало свое ручьи, составляю­щие чрез свое соединение речку Желобовку, но, подходя к родникам реки Мутнянки, покатость ее делается круче и, обогнув реку Мутнянку, выдается мысом у винного подвала и образует таким образом глубокое русло этой реки. От винного подвала высота эта имеет крутую покатость на 10 сажень9 и подходит каменным уступом к роднику Карабину, потом, обойдя этот ручей и образовав отлогий хребет, простирается между означенным ручьем и рекою Мамайкою, составляя берег сей последней реки. Высоты за рекою Ташлою, простираю­щиеся к Круглому лесу, имею т также общее склонение на восток и состоят из уступов, по наружному своему образованию они похожи на высоты, простираю­щиеся на правом берегу этой реки.

Новости Ставрополя / Карта Ставрополя / Погода ставрополь

Афиша Ставрополя / Ставропольский форум

Контакты

Скачать логотип


icq-961229
e-mail-написать
tel-89187528737

Раздел статей
БеSPредеL
О жизниО любви
Мужчина и Женщина
ForУмные игры
ЮмоR
Другая сторона
Компьютерный RaZдел
ОпRоSы
В мире науки.
С.М.И.

1864 Путешествие Василия Верещагина часть 2

Безыскусственная постройка этих вышек не лишена оригинальности: на четырех длинных столбах, вбитых в землю, помещается небольшой квадратный балкончик, обнесенный перильцами, с остроконечной дощатой или соломенной крышей. Кровля эта покрывает балкон немного выше человеческого роста и кончается шпицем или просто колом. Узкая лестница ведет с балкончика во двор, застроенный низкими, покрытыми соломою строениями. Это мазанки, в которых помещается караул и пристройки для конюшен. Двор обнесен плетнем. Ничтожная ограда эта не представляла никакой защиты при нападении неприятеля, и у казаков всегда была наготове оседланная лошадь, чтобы, в случае опасности, иметь возможность сейчас же скакать за подкреплением. Все эти предосторожности и приспособления к защите в настоящее время совершенно лишние. Опасности более не существует. Все это напоминает прошедшие времена.

Казаки живут в мазанках, крытых соломой; дощатая кровля встречается только у более зажиточных из них. Внутренность казацкого жилья отличается от изб наших крестьян чистотой и сравнительно большими удобствами. Мазанки с их пристройками окружены тыном, скрытым за густою листвою деревьев, что очень украшает это жилье; оно как будто утопает в зелени.

Воспоминания воинственной жизни отцов, все эти кровавые схватки, частые ночные тревоги и постоянная осторожность днем еще живы в памяти казаков. С часу на час ожидая неприятеля, они не раздевались и не покидали своего оружия, готовясь ежеминутно защищать своих жен, детей и стада.

Только Терек своим быстрым течением преграждал путь к вторжению горцев, но и по его берегам ходил патруль и сторожили вооруженные казачьи пикеты. Лишь только стороживший на вышке казак замечал издали неприятеля, он тотчас же давал знать об этом товарищам, и те, если находили это необходимым, посылали за подкреплением в ближайшие станицы, а сами немедленно шли на неприятеля. Казаки должны были сторожить всюду: при переправах, за заборами, в лесах. Горцы, зная хорошо с какими опытными людьми имеют дело, условливались как можно скрытнее о своих нападениях, причем соблюдались всевозможные предосторожности. Так, например, выбрав самого ловкого товарища, они, прежде чем напасть на русских, посылали его поразведать и высмотреть. По большей части тот пускался вплавь, толкая перед собой пень или куст, за которым скрывался. Плохо приходилось казакам, если горец успевал высмотреть небрежно оберегаемый проход или нападал на спящего часового. Вся шайка бросалась за ним и опустошала все огнем и мечом.

Но беда и горцу, если казак, привычный ко всем хитростям врага, заметит, бывало, его бритую голову: дав ему возможность подплыть к себе поближе, он всегда успевал ловко влепить ему пулю в лоб, несмотря на сучья, его скрывавшие. Казакам необходимо было иметь зоркий глаз и чуткое ухо, чтобы узнавать приближение неприятеля. И зрение, и слух развились у них необыкновенно. Постоянные набеги и стычки выработали в них силу, хладнокровие, неустрашимость в виду смерти и умение отражать хитрость хитростью. Все это хотя уже большою частью утратили нынешние казаки, но многое в них еще напоминает прежнего линейца. И теперь они с детства учатся ни во что ставить жизнь свою и смело идут на какую угодно опасность. Не сходя почти с коня, линеец легко становится отличным наездником, полным огня и отваги.

Наездничество в большом ходу у них. Казак на коне выделывает чудеса ловкости: он стреляет на всем скаку в цель и редко делает промах; скача во всю прыть лошади, он подымает с земли разные вещи, подбрасывает в воздух свою шапку и винтовку и ловко ловит их, с невероятной быстротой соскакивает с седла и вскакивает на него.

Мне посчастливилось присутствовать при занимательном зрелище — джигитовке; целый отряд казаков скакал во весь опор, стоя на седлах, слегка только нагнувшись вперед. Казаки очень любят это упражнение, щеголяют им и охотно джигитуют в честь важного лица, которому хотят оказать почет. Чем важнее лицо, тем лучше их джигитовка. Они умеют удивительно разнообразить ее, причем нередко подвергают себя действительной опасности. Джигитовка не всегда обходится без перелома ноги или руки, иногда случается даже, что джигит мертвым остается на месте.

В былое время линейные казаки пользовались большими льготами и преимуществами, из которых и до сих пор некоторые остаются за ними, вследствие чего казаки считали себя народом свободным и тщеславились этим перед русскими крестьянами. Они свысока смотрели на нашего крестьянина и любили пощеголять перед ним красноречием, как это я заметил относительно наших солдат, уроженцев северной России.

Наряд казаков почти тот же, что и кавказских горцев; они переняли у последних все, начиная с папахи до обуви; климат и гигиенические условия видно сильнее всякой моды.

Заклятый и смертельный враг горцев, казак, однако, уважает в них бесстрашие и молодцеватую храбрость. Казацкая молодежь старается походить на горцев не только удалью, но даже и нарядом. Всякий, кто наблюдал за ними, согласится со мною в этом. Впрочем, в поле и в домашней работе казак мало отличается от нашего малороссийского крестьянина и носит ту же свитку и шапку. Наряд казачки ничем не отличается от малороссиянки.

Казаки и казачки соединяют в себе изящество и пропорциональность форм с красотою лица. Жаль только, что умственное развитие их далеко не гармонирует с красотой и развитием тела. Подобно природному русскому человеку, казак не любит рассуждать и, руководствуясь привычкой, отвергает пользу всякого нововведения. Он строго придерживается преданий своих отцов, а потому враг всякого прогресса и цивилизации.

Большая часть из них староверы, и хотя не идут явно против православия, но скрытно противостоят ему.

Далее по дороге я встретил толпы загорелых и покрытых лохмотьями нищих — греков. Бедняки эти бродят летом по большим дорогам и доходят до самой Москвы. Может быть, я сильно ошибаюсь, называя их бедняками. Кто знает, сколько собирают они денег? Легко может быть, что после этого долгого странствования они приносят домой плотно набитые мошны. Народ наш сострадателен к нищим, а греки к тому же кажется хорошо изучили ремесло нищенства. Подходя к проезжим, грек обыкновенно лепечет следующую заученную речь: «Я грек, я брат русских, я православный, я нищий, я православный нищий». И чтоб доказать свое православие, он осеняет себя крестом. Выставляя на вид свою бедность, они с особенным искусством выказывают весь ужас своих лохмотьев, и в случае надобности показывают свои случайные немощи и болезни; но большая часть из них пользуется крепким телосложением и способны работать не менее вола. Любопытнее всего то, что иноплеменные бродяги, особенно цыгане, стараются выдать себя за греков, крестятся и уверяют, что они православные и братья русских.

Наравне с этой униженной толпой стоят, по моему мнению, и другие нищие не греки, но такие же мошенники, как и те, — это монахи или люди, переодетые в монашеское платье. Они не ходят пешком, а ездят по всей России. В чудесных рассказах их на первом плане обыкновенно выступает их отшельническая жизнь и страдания, ими переносимые за православие. Больше всего они обирают богатых купцов, в особенности купчих, и возвращаются восвояси с плотно набитой мошной.

Я не иду дальше; может быть прочтя эти строки, греки обидятся на меня за то, что я сравнил их с этими побирушками.

Один только вид разнообразных и любопытных картин, разбросанных всюду по дороге, мог заставить меня предпринять это трудное и утомительное путешествие. Если б я мог по крайней мере передать читателю то впечатление, которое производили на меня эти картины!

Дорога после дождя походила на грязную речонку. Но не тоже ли самое встречаем мы по всем дорогам России?

По этому случаю я позволю себе маленькое отступление.

Не только на Кавказе, но по всей России дороги еще в очень плохом состоянии. Бог знает когда их проложили, и с тех пор никто никогда не поправляет их; разве ждут проезда какого-нибудь важного лица. Тогда сгоняют соседних крестьян, и те засыпают валежником ямы и топи и свозят нечистоту, по которой обыкновенно ездят прочие смертные. Есть, правда, на святой Руси и шоссейные дороги, как например Кавказская и дорога между Москвой и Воронежем; но все эти шоссе дурно содержаны и часто становятся невыносимее обыкновенных дорог. По ним просто иногда проезду нет. Надо еще заметить, я говорю об этом как очевидец, что тяжелые транспорты с разными поставками для армии постоянно тянутся по шоссе, оставляя на нем страшные следы свои.

Часто проезжему нельзя иначе ехать как шагом, если он не хочет сломать себе шеи. Нам приходилось употреблять на переезде от станции до станции вдвое и втрое больше времени, обыкновенно нужного на это. Когда раз, не понимая предосторожности, вследствие которой мой ямщик вез меня шагом, я жаловался на его тихую езду, он хладнокровно мне заметил: «Небось дойдем и шагом. Тише едешь дальше будешь!»

Станционные дома содержатся весьма плохо. Для проезжих предназначается одна, две, самое большее три маленьких комнатки, с постелями жесткими и дурно содержанными. За то, взамен должно быть этих неудобств, все стены станции увешаны разными почтовыми правилами. Одна дорога в Грузии служить исключением; о ней я еще со временем поговорю. Составляет она исключение не потому, чтобы чувствовался тут недостаток почтовых правил, но потому, что езда по ней удобна и почтовые лошади очень хорошо содержатся.

В числе всех неудобств, встречающихся при путешествии по святой Руси, надо упомянуть и о станционных смотрителях, с которыми приходится иметь дело. Это большей частью народ грубый и неприятный, за что впрочем их много винить нельзя. Стоит вспомнить только нам наше недавнее прошедшее: давно ли им приходилось сносить брань и угрозы проезжих, нередко приправленные побоями.

На одной из подобных станций я не мог долго уснуть, потому что в конуре, отделенной от комнаты, в которой я помещался, одной только тонкой деревянной перегородкой, пьяный смотритель пел на всевозможные лады разные молитвы.

Другой раз почтенный старик-смотритель пригласил меня; подобное внимание он должно быть оказывает каждому проезжему, прослушать песни, которые он выучился наигрывать на флейте.

Еще один случай приходит мне на память. На одной из станций одна из комнат для проезжих была превращена в арестантскую: в ней заперли почтальона, у которого украли дорогую почту. Надо заметить, что обыкновенно посылки у нас возятся на телеге в больших чемоданах с висячими замками. На чемоданах последней телеги помещается обыкновенно почтальон и наблюдает за передовыми телегами. Провинившийся почтальон ехал подобным же образом, как вдруг неизвестные люди поравнялись с ним на тройке, вступили с ним в разговор и пригласили его зайти в первый встретившийся по пути кабак. Почтальон не отказался и, находясь под хмельком, не заметил, как его милые спутники, продолжая свои россказни, успели распороть ножом чемоданы и побросали на дорогу посылки; сообщники их тотчас же подобрали их. Он доехал до следующей станции на чемодане почти уже пустом, ничего не подозревая о мошенничестве.

Осенью, после летних дождей, нет почти проезда по дорогам. Мне случалось не раз завязнуть после проливного дождя. Колеса уходят по ступицу в колеи, наполненные клейкой, глинистой грязью; лошади еле тянут и двигаются невыразимо медленно. Нередко на полдороги от станции ломается ось, и вы засели на месте.

Со мной раз случилось подобное несчастье; ось моей телеги переломилась с такой силой, что меня выкинуло из телеги лицом в грязь. Мне пришлось дожидаться под проливным дождем, пока ямщик вернулся и привез все необходимое для поправки сломанного экипажа.

В один прекрасный день мы с г. В., кавказским офицером генерального штаба, подверглись еще большей опасности. При перемене лошадей на Ордынской станции, последний переезд до Владикавказа, нам запрягли в телегу тройку необъезженных лошадей. Лишь только мы выехали за станицу, они нас подхватили и понесли. Невозможно описать, как мы неслись несколько верст. Нужно же было г. В. вспомнить, что нам придется проезжать по плохим мостам речонок с очень крутыми и высокими берегами. Если мы так помчимся по ним, заметил он, то нам, наверно, несдобровать.

— Как же быть?

— Одно остается — выпрыгнуть из телеги.

— Попробуем. Вы скачите с этой стороны, а я с этой.

Выпрыгнули: товарищ мой расшиб себе спину, я расцарапал все лицо. А наша проклятая тройка промчалась благополучно по всем мостам, влетела в ворота станицы, не задев за них, и как ни в чем не бывало подкатила к станции. Не так счастливо отделались мы с бедным ямщиком.

Подъезжая к Ставрополю, мне пришлось ехать по скучной пустынной дороге, окаймленной бесплодными, забытыми Богом и сожженными солнцем степями. Подобные степи на Кавказе не редкость.

Ближе к городу страна становиться гористее, растительность сноснее, воздух приятнее и свежее. Тут я в первый раз встретил орла. В Европе мне случалось видеть его только в зверинце да в зоологических садах.

Какая разница между тем чахлым, грустным, потерявшим перья орлом и этим, который носится передо мною в воздухе, свободный, сильный, быстроокий. Широко и величественно распустив свои крылья, он именно парит в вышине.

часть 3

Администрация города Ставрополя / Ставропольский государственный университет /
Ставропольский государственный краеведческий музей им. Г.Н. Прозрителева и Г.К. Праве

При использовании материалов книги не забывайте об авторских правах и указывайте пожалуйста ссылку на ресурс.

Издательство Ставропольского государственного университета, 2007


cron